Ослепнуть рядом с бортом МКС: происшествие на орбите

Кристофер Хэдфилд — не только лишь 1-ый канадец, вышедший в открытый космос (о том, как это происходило, вы прочитаете далее), да и создатель самых фаворитных видеороликов о жизни на орбите, также книжки, которая открывает совсем новый взор на полеты в космос. Как выполнить мечту и стать астронавтом? Как по сути происходило освоение космоса в последние 20 лет? Намедни 12 апреля читать непременно!

Ослепнуть рядом с бортом МКС: происшествие на орбите

В ночь перед своим первым выходом в открытый космос я был спокоен и сосредоточен. Я задумывался о том, что собираюсь сделать что-то, о чем грезил огромную часть собственной жизни. Хотя STS-100 была моей 2-ой галлактической миссией, все же это был 1-ый раз, когда на мне лежала такая большая ответственность за ключевое задание на орбите — я был основным космонавтом по работе в открытом космосе.

Я издержал годы на обучение и тренировки. И все-же я бы желал ощущать еще огромную уверенность, потому несколько часов провел за дополнительной подготовкой. Я отполировал смотровой щиток собственного скафандра, чтоб он не запотевал от моего дыхания. Я распаковал и проверил весь инструмент, который мне будет нужно в космосе. Я два раза и три раза проверил свою работу, прокручивая при всем этом в голове весь порядок действий.

Мы со Скоттом Паразински 18 месяцев тренировались, как установить Canadarm2 — механизированный манипулятор, который был должен употребляться для монтажа МКС на исходной стадии ее сотворения. В мае 2001 г. станция представляла собой только маленькую часть от ее сегодняшнего состояния. Наша команда даже не была снутри станции: мы просто пристыковали к ней наш Endeavour.

Той ночкой я ощущал себя ребенком намедни Рождества. Мне хотелось пораньше лечь спать, чтоб последующее утро пришло резвее. Меня разбудил небольшой бортовой громкоговоритель, в каком через помехи пробивалась музыка, передаваемая из Хьюстона. Я аккуратненько выскользнул из собственного спальника, отыскал микрофон, поблагодарил свою семью и всех коллег из Центра управления полетом и начал готовиться к выходу в космос.

Я натянул на себя комбинезон с гидроохлаждением, который очень похож на длинноватое нижнее белье, только очень персонифицированное. В нем изготовлено огромное количество пластмассовых трубок, по которым течет вода. Таким макаром можно регулировать температуру. Комбинезон очень жесткий и похож на дешевенький костюмчик для Хэллоуина, но это непринципиально, если находишься снаружи корабля: когда Солнце светит на тебя во время работы в открытом космосе, ткань скафандра становится очень жаркой, и индивидуальная система кондиционирования приходится как раз кстати.

Ослепнуть рядом с бортом МКС: происшествие на орбите

Выход в открытый космос

Приблизительно четыре часа спустя мы со Скоттом в конце концов выплыли вереницей в наших скафандрах в шлюзовую камеру, медлительно и пристально произвели ее разгерметизацию, при всем этом повсевременно перепроверяя светодиодную индикацию на скафандрах, чтоб убедиться в их исправной работе и в том, что они позволят нам остаться в живых в безвоздушном галлактическом пространстве. Если мы выберемся наружу, а костюмчик по некий причине окажется негерметичен, внутреннее давление порвет наши легкие, ушные перепонки лопнут, все физиологические воды — слюна, пот, слезы — закипят, и мы получим кессонную болезнь. Отлично только, что практически в течение 10–15 секунд мы потеряем сознание. Ну, а совсем нас прикончит кислородное голодание мозга.

И вот пора выходить. Когда я выплывал из грузового отсека, все мое сознание было сосредоточено на одной-единственной вещи: мне необходимо было прикрепить собственный фал к тросу, натянутому повдоль корпуса корабля. Я сцепил их и сказал всем, что я накрепко привязан. Сейчас Скотт мог открепиться снутри и присоединиться ко мне снаружи. Пока я его ожидал, я поглядел для себя за спину, чтоб проверить, не включил ли я случаем запасной источник кислорода. И в этот момент я увидел Вселенную. Масштаб поражал. Цвета тоже.

Я пробовал осознать и верно сконструировать себе, что все-таки я вижу, пробовал отыскать аналогии этому неподражаемому опыту. Я думаю, это похоже вот на что. Будто бы ты вполне поглощен мойкой оконных стекол, а позже оборачиваешься через плечо и понимаешь, что ты висишь у стенки Empire State Building, а понизу вокруг тебя растянулся оживленный Манхэттен.

В скафандре вы не понимаете вкус, запах, тактильные чувства. Единственные звуки, которые вы слышите, — это звук вашего дыхания, ну и еще через наушники звук отдаленных голосов. Вы в изолированном пузыре, отрезаны от мира, и здесь вы отрываетесь от собственного задания, и Вселенная грубо отвешивает вам пощечину. Зрелище всепоглощающее, и никакое чувство не предупредило вас о том, что вы будете атакованы этой естественной красотой.

Либо другая аналогия. Представьте, что вы сидите в собственной гостиной и увлеченно читаете книжку и вдруг, случаем подняв глаза, обнаруживаете себя лицом к лицу с тигром. Никаких предупреждений, ни звука, ни аромата — просто откуда ни возьмись возникает этот одичавший зверек.

Вид, который открылся передо мной, имел что-то такое же мистическое и умопомрачительное. Держась за корпус корабля, который движется вокруг Земли со скоростью 28 000 км?/?ч, я мог сейчас по-настоящему узреть удивительную красоту нашей планетки, нескончаемое количество текстур и красок. А по другую сторону от меня — бадья темного бархата, до краев заполненная звездами.

Капли воды в скафандре

Спустя практически 5 часов процесс установки длился нормально, хоть и медлительно. Вдруг я сообразил, что снутри моего шлема летают капли воды. Наверняка, из моего мешка с питьевой водой, который закончил работать, как мы вышли в космос. Разумеется, он протекал. Отлично.

Я старался не заострять внимания на эти мелкие капли воды, парящие перед моим лицом, как вдруг мой левый глаз ужалила горячая боль. Подсознательно я поднес руку к лицу, чтоб почесать глаз, и моя рука ударилась о смотровой щиток шлема. «Ты же в скафандре, глупец!» — шепнул я сам для себя. Я пробовал нередко моргать, чтоб удалить из глаза то, что туда попало, но горячая боль не прекращалась. Я не мог держать глаз открытым подольше секунды и лицезрел им все как в тумане.

Мы готовились ко многим случайностям во время работы в открытом космосе, но частичная слепота не заходила в этот перечень. Так что все-таки делать? Хорошо, поглядим: я затягиваю болты на манипуляторе Canadarm2 при помощи огромного ручного шуруповерта. Мои ступни защелкнуты в особые фиксирующие устройства, а мой трос накрепко прикреплен к станции. Никакая опасность мне не грозит. Все другие мои органы эмоций в порядке, и у меня все еще остается один зрячий глаз. Я решил продолжить работу и никому не докладывать о моей дилемме. Я перебежал к последующему болту и начал закручивать его в необходимое место. Мой левый глаз тем временем не просто страшно болел, но сейчас еще был влажным от слез.

Слезам нужна гравитация. В критериях невесомости слезы не стекают вниз. Они стоят в вашем глазу, и, пока вы продолжаете рыдать, размер шарика соленой воды все вырастает и вырастает, образуя дрожащую каплю на вашем глазном яблоке. И вот возрастающий в моем левом глазу шар из слез просто преодолел переносицу, как прорванную плотину, и затопил правый.

Правый глаз тоже захлопнулся, так как раздражитель, который попал мне в левый глаз, не был растворен моими слезами, так что сейчас и правый тоже очень слезоточил. У меня было хорошее зрение, и вот за пару минут я практически ослеп. В космосе. С дрелью в руке.

Ослепнуть рядом с бортом МКС: происшествие на орбите

«У меня проблема»

«Хьюстон, EV1. У меня проблема». Когда я произносил эти слова, отлично представлял для себя реакцию там, на Земле, ведь я сам столько раз был оператором связи. Поначалу будут вопросы ко мне лично, а спустя несколько секунд сотрудники в Центре управления полетами начнут вбрасывать догадки о причинах, рассуждать вслух, как это отразится на текущей работе, и находить решение.

Для меня и Скотта размеренная реакция на происходящее кажется наилучшим вариантом: пусть я практически ослеп, но со Скоттом все в порядке, он продолжает работать в другой части станции, прикрепленный тросом. Глупо прерывать его работу, ведь он полностью ничем не сумеет мне посодействовать.

Ну и я еще не желаю ворачиваться. Мне необходимо окончить работу, и моя страна рассчитывает на меня. Canadarm2, спроектированный и построенный в Канаде, — это сразу и проверка, и блестящее подтверждение высочайшего уровня развития робототехники в нашей стране. Работа космонавта в открытом космосе тоже имеет огромное значение для Канады, потому что еще ни один канадец этого не делал. Другими словами, на данный момент самое неподходящее время для заморочек с очами.

К счастью, управляющим полета был Фил Энгелауф, который отлично меня знал. Я много раз работал с ним рядом в качестве оператора связи во время полетов шаттлов, и он позволил мне малость выждать, пока люди наперерыв выясняли, как суровая опасность мне грозит. Важно было и то, что манипулятор закреплен к станции только отчасти. Да, безопасность экипажа — это самое главное, но мы не можем кинуть этот принципиальный технический узел просто так болтаться на корпусе станции.

Ослепнуть рядом с бортом МКС: происшествие на орбите

Я остаюсь в открытом космосе

Через пару минут наземная команда сосредоточилась на выяснении того, что все-таки вызвало раздражение глаз. Может быть, неувязка связана с системой чистки воздуха в скафандре. В этой системе для удаления углекислого газа употребляется гидроксид лития. Это вещество довольно едкое, и оно может нанести томные повреждения легким. Так что, может быть, у меня проявились ранешние симптомы поражения диоксидом лития и жить мне осталось всего несколько минут. Оператор связи попросила меня открыть клапан чистки и начать выпускать потенциально зараженный воздух, которым я дышал, пока он весь не выйдет либо по последней мере не будет очень разбавлен свежайшим кислородом, закачиваемым в мой скафандр.

Мой инстинкт самосохранения протестовал, но выбора не было. Как ни удивительно, это был момент спокойствия. Работа в космосе — это сначала большой зрительный опыт. Но когда я остался без зрения, мое тело гласило мне, что не происходит ничего необыкновенного. Я не ощущал смертельной угрозы, зависнув снаружи станции в открытом космосе.

Не считая того, я все еще могу дышать, много не плохих людей занимается моей неувязкой, и я уверен, что в последующие 60 секунд мне не придется умереть. Отсутствие кашля давало мне уверенность, что утечки диоксида лития не было. Мне необходимо было возвратиться к работе: кто знает, сколько еще времени нам будет нужно, чтоб окончить установку робота-манипулятора.

Потому я начал действовать, чтоб возвратить для себя зрение: тряс головой из стороны в сторону, пытаясь коснуться очами какого-либо элемента шлема, и моргал так интенсивно, как мог. Я знал, что доктора наверное гласили Филу: «Нам необходимо прямо на данный момент возвратить его на корабль и узнать, что происходит».

Потому я произнес: «Знаете что? Я больше не чувствую даже легкого раздражения, и мне кажется, что мой взор незначительно прояснился». И это было в неком роде правдой. Глаза как и раньше страшно болели, но я ощутил, что стал незначительно лучше созидать. Естественно, жжение в очах осталось, и я лицезрел все как в тумане, но прошла еще пара минут, и мне показалось, что я вижу довольно, чтоб продолжить установку манипулятора.

Я сказал на Землю, что готов возвратиться к работе. К моей радости, ответ был: «Хорошо, ты там один и лучше других знаешь ситуацию». Нам позволили остаться снаружи в продолжение практически восьми часов, чтоб попробовать все окончить.

Что все-таки попало в глаз?

Позднее, обсуждая предпосылки происшествия, мы все сошлись во мировоззрении, что препядствия появились из-за капель, просочившихся из моего баллона с водой. Мы обсуждали с Центром управления все вероятные варианты, когда оператор связи спросил: «Крис, ты помнишь, использовал ли ты средство от запотевания?». Естественно, использовал. «Ну вот, мы думаем, что ты сделал это не совершенно. Может быть, ты не вполне удалил средство с поверхности щитка».

Видимо, предпосылкой стало моющее средство. Когда оно смешалось с несколькими блуждающими каплями воды, вышел мыльный раствор, который попал мне в глаз. Моей первой реакцией на это открытие стал вопрос: «Как, неуж-то мы используем моющее средство? А детский шампунь без слез разве не вариант?».

С течением времени в НАСА изменили состав раствора, который мы используем для чистки смотрового щитка, на что-то наименее едкое. Но до того времени благодаря широкому распространению инфы о моей оплошки каждый космонавт знал, что нужно очень кропотливо, до фанатизма, протирать внутреннюю поверхность собственного смотрового щитка. Была еще пара случаев, когда космонавты временно слепли во время работы в космосе, но в Центре управления уже знали, в чем неувязка: «Помните Хэдфилда? Причина в средстве против запотевания».

Кристофер Хэдфилд

Аналогичные записи: Комментирование на данный момент запрещено, но Вы можете оставить ссылку на Ваш сайт.

Комментарии закрыты.