Гиперактивность: какой учитель нужен ребенку с СДВГ

Психолог Екатерина Мурашова, чьими советами при подготовке малыша к школе и при решении школьных заморочек пользуются многие предки, считает, что добиваться от учителя исходной школы особенного внимания к определенному ребенку — нереально. А вот психолог и преподаватель Кристель Манске, работающая со сложными детками (правда, живет она в Германии), убеждена, что нынешним учителям нужно уметь учесть особенности восприятия современных деток. Вот две истории малышей с СДВГ, принимающих пользующееся популярностью при всем этом диагнозе лечущее средство.

Гиперактивность: какой учитель нужен ребенку с СДВГ

Марио: синдром 4 каналов

Марио прогуливался в 5-ый класс гимназии. Успеваемость была средней — четверки, тройки, время от времени и двойки, но опасности остаться на 2-ой год не было. Он уже длительно воспринимал риталин — лечущее средство, которое нередко прописывают в Европе и США детям с СДВГ. Предки считали его особо даровитым и списывали его неважную успеваемость на синдром недостатка внимания.

Когда я спрашивала малышей, которые воспринимали риталин: «Как ты себя ощущаешь, что поменялось? Для тебя стало легче обучаться?» — они отвечали: «Наверное, да. Я не знаю».

Марио произнес:

— Я не желаю принимать риталин. Он очень почти все у меня отбирает.

— Что ты имеешь в виду?

— Я отлично себя чувствую, когда могу заниматься 4-мя делами сразу.

— Как это?

— К примеру, в школе, на уроке, я идеальнее всего могу слушать учителя, если в это время тайком играю в карты с соседом по парте и слушаю музыку.

— Как ты делаешь домашнее задание?

— Идеальнее всего при включенном телеке и слушая музыку.

— Как на тебя оказывает влияние риталин?

— Представьте для себя это так. Мне кажется, что у меня есть четыре канала, любой из которых делает свою программку. Если я принимаю риталин, три канала отключаются. Я могу делать только одну программку. Если мне необходимо слушать учителя, я уже не могу ни играть в карты, ни слушать музыку. У меня даже не появляется никаких собственных мыслей.

— Но ведь это значит, что ты сейчас можешь концентрироваться на том, что гласит учитель.

— Я чувствую себя обделенным от того, что почти все проходит в этот момент мимо меня. Заместо 4 переживаний я испытываю только одно. Для меня это потерянное время. Мне изредка любопытно то, о чем ведает учитель, — ничего нового. Я не могу это поменять и стараюсь использовать это время для чего-нибудь другого. Я нередко размышляю об изобретениях.

—Чему бы ты желал научиться в школе? О каких изобретениях ты желал бы побеседовать со своим учителем?

— Я интересуюсь машиной времени.

— Ты можешь нарисовать свое изобретение?

Марио отрисовывают и разъясняет, как работает машина:

— Благодаря этому механизму и «спирали времени» снутри машины время идет еще медлительнее, чем снаружи.

Потом он отрисовывают планетки, которые окружают Землю.

— Видите, тут, поблизости Земли, время идет стремительно. Год очень маленький. А вот тут, где Нептун, время идет медлительнее всего. Год продолжается намного подольше.

— Это припоминает мне теорию вероятности Эйнштейна. Время относительно. Его можно растянуть либо сжать. Ты это имеешь в виду?

— Я желаю не просто привести эту идея в виде формулы. При помощи моей машины я желаю показать, что так оно и есть.

— Скажи, для тебя не хватало телека, игры в карты и музыки, когда ты отрисовывал машину времени?

— Нет, естественно. Нисколечко.

— А может быть так, что для решения настолько сложных задач для тебя непременно требуются все твои четыре канала?

— Для разработки машины времени уж точно. В данное время я занимаюсь к тому же другими изобретениями.

— Какими конкретно?

— Паровой машиной, которая работает по принципу пилы, скрытым шифром, машиной, которая производит постоянную энергию, магнитной дорогой, ракетой.

Я объясняю родителям, что желаю лучше осознать Марио и могу это сделать исключительно в том случае, если он, невзирая на свои полеты в космос, попробует организовать свою ежедневную жизнь без риталина. Мама прячется от заморочек на работе, безработный отец — у компьютера, а Марио приходится снова глотать риталин. Мы окончили терапию.

Благодаря случаю с Марио я пришла к убеждению: нельзя вылечивать «синдром 4 каналов» при помощи риталина. Может быть, это соответствует тем задачкам, перед которыми наши малыши окажутся в дальнейшем, таким, к примеру, как планирование жизни на других планетках. В эру Веба нам необходимо обращать больше внимания на перестройку структуры мозга у малышей. Может быть, идет речь об эволюционно новейшей структуре.

Ники, учительница и жевательный мармелад

С момента встречи с Марио меня преследует идея о том, что у многих учителей сейчас не хватает осознания, чтоб поделить с учениками их мысли. То, что многие учителя именуют синдромом недостатка внимания и гиперактивности, нередко оказывается результатом неприятия учителями непонятного им поведения малышей.

Ники всегда отличался нехорошим поведением, в его характеристике было написано, что он нередко мешает проведению урока. Весь 3-ий класс был должен побросать медвежат из жевательного мармелада в стаканы с водой и смотреть за тем, как они медлительно будут возрастать. Ники сорвал опыт, подговорив всех стремительно съесть мармелад: «Потом они будут невкусными!».

Вышедшая из себя учительница гласила мне по телефону: «Госпожа Манске, он всегда таковой, всегда что-то выдумывает, делает что желает. Вы терапевт. Измените его, я не смогу этого сделать. Вы ведь этому обучены». Риталин, не мною прописанный, не сумел удержать его от этой проделки с мармеладными медвежатами. Сейчас мне предстояло нависнуть над ним в качестве суперлекарства.

Учительница была так растеряна, что я не стала гласить ей о том, что ей следовало бы порадоваться за деток, которым было смачно, и что было бы полностью довольно, если б она одна растворила собственного медвежонка в воде. Один медвежонок для детских глаз, другие — для их ртов.

Но если учитель не добивается цели урока, он может считать, что провалился. Заместо того чтоб созидать внутри себя неудавшуюся учительницу с оставшимся в одиноком стакане медвежонком, который понемногу растворяется, она могла бы задать детям еще настолько не мало вопросов: «Ну как, было смачно?», «Что вы понимаете о жевательных медвежатах?», «Почему их рекламируют?», «Они полезные?», «Из чего они изготовлены?».

Этот отлично приготовленный урок мог бы доставить всем много радости. Во всяком случае, вступление удалось. Жевательные мишки нашли обычные тенденции поведения деток.

Я только произнесла, что поговорю с Ники и что малыши не желали ее привести в ярость, а просто не удержались перед соблазном испытать мармелад; что она не плохая учительница, которой небезразличен ее класс; что я признательна ей за звонок; что я тоже была учительницей и изредка достигала цели, проводя урок, и что с течением времени для меня это стало непринципиальным; что все равно остается загадкой, как и когда детки обучаются; что учителя — всего только люди и что мы никого не сможем поменять, только нас самих; что мы уже многого достигнули, если детям нравится находиться на уроке, и что я уверена, что она как раз такая учительница.

Вдруг она перебивает мою проповедь и гласит: «Во всяком случае, детям приглянулся мармелад». Мы обе смеемся. Я рассчитывала на всякую реакцию, но только не на такую. «Да-да, — запинаясь, говорю я, — так и есть: да-да, некие вещи случаются без нашего участия».

Основываясь на собственном опыте, могу сказать, что СДВГ — это биопсихосоциальная неувязка. Нередко развитие малышей с этой неувязкой нарушается в итоге неадекватного педагогического воззвания.

Кристель Манске

Аналогичные записи: Комментирование на данный момент запрещено, но Вы можете оставить ссылку на Ваш сайт.

Комментарии закрыты.