День за днем. Часть 2

Нашему отпрыску уже год и три месяца. Много. Но тут я не подвожу итоги, а просто делюсь своими достаточно личными размышлениями. Может, кому-то это будет любопытно.

…Столько их накопилось за год – тетрадей, тетрадочек, блокнотов, блокнотиков. И еще пара приличных записных книг, и еще просто листочки формата А4, сложенные напополам: всюду записано что-то принципиальное, конечно, очень принципиальное. Прививки: когда, что, какая реакция. График ввода прикорма. Таблица роста и веса. «Проблемная» тетрадка: запоры, диатезы… «Зубной» блокнот.

Если честно, все это можно было бы уместить в одну огромную тетрадь. Но я так люблю всякий раз открывать чистую тетрадку, крупно и аккуратненько выводить на первой страничке нынешнее число и навечно думать над тем, что все-таки написать далее. Потому их настолько не мало – тетрадей, тетрадочек, блокнотов, блокнотиков…

Часто на полях попадается несколько строчек – неосуществимые сокращения, отсутствие символов препинания – жирно отчеркнутых и помеченных «Кст!». Другими словами «кстати». Это еще от институтских лекций осталось: когда мне приходило в голову что-то принципиальное (как мне казалось), я писала это на полях и отмечала, чтобы отыскать позже. В большинстве случаев это была полная ерунда. Тогда. А сейчас, в сегодняшних записях, пожалуй, самое увлекательное – эти халатные «Кст!». Я их, конечно, расшифровала, облагородила, растолковала и дополнила…

Кстати, об игрушках

«Федор выбросил цыплят в унитаз. И верно сделал! Что за рамки? Что за ограничения? Что за подкол?»

Цыплята, конечно, были игрушечные. Игрушка такая: древесная досочка с фигурами цыплят. Фигуры вынимаются из собственных ложбинок. 5 фигурок, все различных размеров. Большой цыпленок – в огромную рамочку, небольшой – в небольшую. Развиваем маленькую моторику, также понятия «больше-меньше».

Не думаю, что у Федора был некий зуб на этих цыплят, когда он собрал их в кучку, перетащил к туалету и по одному сбросил в унитаз. Просто в тот период он очень обожал кидать все в унитаз. Но я усмотрела в этом некоторый символ и убрала досочку с цыплятами подальше (их, правда, осталось четыре – самого малеханького унесло в воды канализации). Убрала и задумалась: а необходимы ли Федьке эти досочки и цыплята?

Он упрямо пробовал впихнуть огромного цыпленка в небольшую рамочку. Он раз за разом клал малеханького цыпленка в самое огромное углубление и очень этому радовался. Он что-то делал не так? Не думаю – ведь он играл. Но игрушка была с подколом, она диктовала свои правила: нет же, изволь уж положить огромного цыпленка на его место: так, возьми фигурку за эту специальную ручечку: ай, молодец, как у тебя все отлично с маленькой моторикой! и на место! сюда, вот сюда!..

Да игрушка ли это? Красивая бесполезность – вот, по-моему, то, что делает игрушку игрушкой. Медвежата на колесиках с барабанами – радостные, замечательные, ничего не развивающие. Калоритные клоуны, не подмигивающие в сторону главных геометрических понятий. Пластмассовые грузовички, едущие туда, куда желает ребенок, а не туда, куда стремлюсь я…

Молодая суровая продавщица в магазине развивающих игрушек предложила мне приобрести пирамидку: «В год ребенок должен надевать на стерженек три колечка». Пирамидка была очень привлекательная, но я не купила ее – я в испуге отпрыгнула от слова «должен».

В пользующемся популярностью мамско-детском журнальчике была статья – художественное развитие малыша, знакомство с основными цветами. Мама-автор начала с того, что изъяла из детской все «некорректные» игрушки и рисунки: зеленоватых слонов, сиреневые деревья – чтобы не искажать представление малыша о реальной картине мира. Их же не бывает в природе, зеленоватых слонов! «Постойте-постойте, – помыслила я, – как же «оранжевое небо, оранжевое солнце»? Как же набросок, на котором папа выше дома? Солнышко с лицом, необычный цветок, неслыханный зверек – все то расчудесное, буйное, радостное, что именуется фантазией, сказкой?»

«Дорогой мой Федька! – помыслила я тогда. – Дорогой мой Федька! Делай, что хочешь. Рисуй голубых котов и шестилапых собак (может, это будут и не собаки, а заокеанские шестилапы). Впихивай кубик в круглое отверстие… Вобщем, что это я? Сам разберешься».

Да, он разберется сам. Пока же цыплячья судьба познает все суровые игрушки в нашем доме.

Кстати, о местоимениях

«Изловила себя на том, что произнесла супругу по телефону: «А мы покакали в горшок!». Кошмар! Вобщем, он не опешил…».

После чего варианта я стала смотреть за речью: он, Федя, поел, я не ела. Он, Федя, купается, а я купаю его. А вот гулять пошли мы, он и я. И все равно сбивалась на неизменное объединяющее «мы»: мы испачкались, мы на данный момент будем переодеваться, ай-яй-яй, как мы себя ведем…

Вспоминалась одна знакомая семья, где мать здорового шестнадцатилетнего лба гласила: «Этим летом мы поступаем в МГУ». Отец семейства утомилось возражал: «Марина, он поступает, он!». Отпрыск же принимал это как подабающее, и вправду, мать поступала даже больше, чем он: репетиторы, бдения перед закрытыми дверьми факультета, давка у вывешенных листов с оценками… Они поступили, сейчас они обучаются. Не скажу, что мне это нравится. Но вот растет ли одно из другого – вот в чем вопрос.

Когда я, пыхтя и потея, натягиваю на хохочущего и дрыгающего ногами Федора колготки – это уж точно «мы надели колготки». Когда он прыскается в ванной, а я называю мочалку пароходом, «плыву», изображаю гудок и пробую таким макаром промыть Федору спину, то это «мы моемся»…

И пока он повсевременно прогуливается за мной из комнаты в комнату, держит меня за руку, кидается ко мне в слезах, трется щекой о мою щеку, засыпает у меня под боком, пока он неотделим от всех моих дней и ночей, пока я чувствую как свои каждый его шаг и каждое недомогание – это мы, мы, всегда мы…

Наверняка, в некий момент он сам даст мне осознать, что комфортное «мы» тесно для него. Наверняка, мне просто необходимо будет принять это. Согласиться на «я» и «он» (и дойти до тех пор с обычным «я»). И – не вслух, про себя – держать в голове про единственно вероятное для меня «мы».

Кстати, о бабушках

«20 раз «ку-ку». Я бы не выдержала. Бабушки! Бабушки!»

«Ку-ку» – это игра с марлевым слюнявчиком. Федор закрывает для себя лицо и не открывает его, пока не услышит: «Ку-ку! А где же Федя? Нет Феди! Спрятался Федя! Ку-ку! Вот Федя, вот он!». При этом сказать необходимо все, сокращения Федор не воспринимает и слюнявчик не убирает. А играть в «ку-ку» он готов длительно. Ну, раз 20 5 попорядку. Я теряю всякий энтузиазм раза через три. А появляющийся в таком случае ленивый тон – дескать, мне это все равно, мне это скучновато, но раз уж ты хочешь, то хорошо – я сама у себя вытерпеть не могу. Ну и Федор этот тон мгновенно ощущает.

Другое дело бабушки. И одна, и другая. 20 «ку-ку» – это что! Нескончаемую песнь «Во поле березонька стояла» не желаете? Час с маленьким спускаться и подниматься по лестнице – это как? А обойти всю квартиру и по нескольку раз надавить на каждый выключатель?

Ну и не в лестницах и выключателях дело. У бабушек есть то, чего часто нет у меня: веселая готовность поделить с внуком каждую минутку его жизни. Естественно, они своевольничают – не без того. Дают Федьке нелегальное сладкое печенье. Либо надевают совсем излишний – на мой взор – свитер. Им кажется, что без печенья Федька будет голодно, а без свитера – холодно. И это их мировоззрение по поводу их внука, и они, как ни крути, имеют на него полное право (и на мировоззрение, и на внука). «Ага, они в собственном праве, а расхлебывать-то мне!» – вспыльчиво орет мой обиженный внутренний глас. Ну да. Расхлебывать мне. Я несу ответственность, а бабушкина счастливая толика – нести удовлетворенность. Очень надеюсь, что так будет еще длительно.

Кстати, о притчах

«Говорила сказку о ключиках. Зашла в тупик. Что далее? Нужна ли притче мораль?»

Жили-были ключики в стране ключиков. Был у их полный порядок: разводные ключи женились на разводных ключах и рождали разводных ключей; ключи от сейфов женились на ключах от сейфов и рождали ключей от сейфов. И была там только одна некорректная семья. Папа – трудолюбивый гаечный ключ. Мать – ключ от шкатулки, для которой и замок-то не нужен: хоть какой ногтем откроет. И сынок – ключик от неизвестной дверки, которую никто не знает. И вот они: В общем, вот такая притча о ключиках. Далее поведать и придумать не выходило: Федор или засыпал, или буйно добивался песенку. А что могло бы быть далее? И вот они пошли находить дверку, от которой был ключик-сынок? Звучит-то как, кошмар… И отыскали ее? И вообщем, у каждого ключика своя дверка, необходимо только ее отыскать? Убожество, глупости…

5 годов назад я говорила сказку детям в семье наших друзей. Оле и Коле, 12 и 10 лет. Это была эпопея, которую я придумывала каждый вечер перед сном. Там действовали: Оля, Коля, их старшая сестра Даша, Пелагея Ниловна – старушка с 5-ого этажа, двоюродная сестра Пелагеи Ниловны, полностью схожая на нее. Еще пожарные, доктора скорой помощи, билетные кассиры. Да, и птичка! Заокеанская малая птичка: зеленоватый хвост, малиновые крылья…

Сюжет у сказки был, но вот конца – не было. Каждый вечер дарил новый удалой поворот в развитии событий. У меня складывалось чувство, что эти персонажи живут уже сами по для себя, ведут себя так, как им заблагорассудится, а я просто утомилось описываю их деяния. Время от времени я малодушно пробовала свести все к концу «Мир-дружба», но Оля и Коля тормошили меня, щекотали, упрашивали, грозили – и добивались продолжения. Основная сладость этой сказки заключалась в богатстве деталей. Я запамятовал их сразу, а Оля с Колей помнили и поправляли меня: «Какой голубий берет? На ней был зеленоватый берет! Что означает – произнес? Ты же вчера гласила, что доктор был немой!» – и т.д.. Позже я уехала и посылала продолжения по электрической почте. Позже Оля с Колей совершенно выросли…

Итак вот, это была притча так притча! Без моралей, выводов и заключений. Стихийная притча. Не какие-то там ключики.

Так как из тупика с ключиками я так и не вышла, то лучше расскажу о другом. Вот, к примеру, сказки бывают рассказывательные и засыпательные. Из засыпательных мне нравится такая: жил-был мальчишка Федя. Он очень обожал есть копченья, печенья, соленья, варенья и прочую ерунду. В один прекрасный момент он съел сильно много копчений, печений, солений, варений и иной ерунды. И у Феди захворал животик. Он вызвал доктора. Приехал доктор Соколов и произнес: «Что это с тобой? Болит животик? Ты, наверняка, ел копченья, печенья, соленья, варенья и прочую ерунду?» Федя ответил: «Да. Я ел копченья, печенья, соленья, варенья и прочую ерунду». Доктор Соколов произнес: «Пообещай мне, что ты никогда больше не будешь есть копченья, печенья, соленья, варенья и прочую ерунду». А Федя ответил: «Буду!» И оздоровел. И продолжал есть копченья, печенья, соленья, варенья и прочую ерунду. И опять у него захворал животик… И иная ерунда. Мне нравится, и действует практически безотказно.

А еще в голове крутится последующий творческий план. Я всегда называю Федьку различными прозвищами: Пухлик, Пухель, Лопотузя, Кузяев, Шкетович-Колобчиевский, Пукин, Хрюча, Тютька Тютьковатый… За каждым прозвищем – определенное Федькино состояние, образ. Вот бы собрать их всех и поселить в одном месте, а? Нет, Хрюча будет всегда уходить – он обидчивый. А вот Лопотузя хозяйственный. В голубом халатике. Либо оранжевом. А Шкетович-Колобчиевский – обычный сноб. Может, что и получится.

Кстати, об вялости

«Это как монастырь – где бы еще я отыскала его?»

Ну вот скажите, скажите – от чего здесь уставать? От тяжеленной работы? Нет ее. От однообразия? И его нет в помине.

Я устаю поэтому, что не я сейчас выбираю ритм жизни, не я решаю, чем ее заполнить в каждый момент времени. Сейчас все это – Федор. Он может спать ночкой, а может и не спать. И я устану не только лишь от того, что я не выспалась, да и от того, что не я решала, когда мне спать, а когда вставать. Все диктует его воля, его хотение – не мои. Подчиненность и зависимость, которых я ранее не знала – вот от чего я устаю, вот что нередко давит и подавляет. И если что-то и изменять, то только свое отношение к происходящему.

Необходимое дал подсказку мой учитель и Федькин крестный, очень близкий нашей семье человек. Он произнес: «Принимай это как повиновение. Твой монастырь в миру. Где бы ты еще отыскала его? Это неоценимый опыт, уникальная возможность. И это повиновение необходимо нести с радостью. Только так».

…И стараюсь жить так – послушливо и с радостью. Деньки летят, вот уже и год прошел, и еще три месяца. Деньки летят, я пробую бросить хоть некий видимый след от каждого – в собственных возлюбленных тетрадочках, блокнотиках.

1-ая часть статьи «Денек за деньком».

Nisana, nisana@yandex.ru.

Аналогичные записи: Комментирование на данный момент запрещено, но Вы можете оставить ссылку на Ваш сайт.

Комментарии закрыты.